Трансцендентальный Блог

Дэвид Линч: «Я сижу по шею в теплой, грязной воде и ощущаю себя в раю.»

«Если будет хоть один вопрос о кино, он встанет и уйдет, — предупредила пресс-атташе Линча. — Он приехал в Москву как художник и хочет разговаривать только об этом». Еще он приехал к нам как автор книги о своих медитативных практиках «Поймать большую рыбу», но публика конечно же встречает его как любимого режиссера. И встречает настолько бурно, что уже на второй день пребывания в Москве принимающая сторона всерьез задумалась об охране.

Линчемания, охватившая Россию пятнадцать лет назад — после первой демонстрации сериала «Твин Пикс» по телевизору, за эти годы успела из увлечения перерасти в любовь… А на некоторые вопросы обозревателя «Известий», связанные с кино, Линч все же ответил. Хотя действительно предпочитал говорить о медитации и о живописи.

В детстве и в юности вы занимались живописью, почему потом переключились на кино?

Дэвид Линч: Это старая история. Я был у себя в студии, в Пенсильвании, заканчивал картину «Сад ночью» — всю в темных тонах, с едва проступающим зеленым цветом. В какой-то момент я посмотрел на нее и почувствовал, как оттуда, из этого сада, повеяло воздухом. Буквально услышал шум ветра и увидел, как колышется зелень. «О, это движущееся изображение!» — сказал я себе, и это открыло дверь ко всему тому, что последовало потом.

Хотя вы разделяете вашу живопись и ваши фильмы, в них масса пересечений. Например, частым персонажем картин является некий Боб. Но Боб — это и герой «Твин Пикса». Убийца, субстанция зла.

Дэвид Линч: Мне просто нравится имя Боб. Боб из моих картин и Боб из «Твин Пикса» — это совершенно разные существа. Между ними нет ничего общего.

Когда главный герой «Твин Пикса» агент Купер стоит на голове — это для него своего рода медитация?

Дэвид Линч: Нет. У людей очень странные представления о медитации. Некоторые говорят: «Моя медитация — это лежать под солнцем на пляже». Другие: «Моя медитация — бег трусцой в парке». А на самом деле медитация должна уводить с поверхности жизни в ее глубины, в бездонные слои подсознания. Вы подключаетесь к единому полю вселенского опыта. И, практикуя медитацию, вы совершенствуетесь, поскольку берете с собой частицы этого опыта. Вы раскрываете свой потенциал.

Когда вы сами начали практиковать медитацию? Что послужило толчком?

Дэвид Линч: Начал 1 июля 1973 года — прекрасным калифорнийским утром. А толчком послужили две вещи. Первое — я случайно услышал фразу: «Настоящее счастье — не где-то вовне. Оно внутри». Я подумал: что-то в этом есть. Но фраза совершенно не проясняла, что такое «внутри» и как туда добраться. Я тогда готовился к съемкам своего первого фильма — «Голова-ластик», и вроде все шло отлично. Мне казалось, что я в этот момент должен быть счастливейшим человеком на земле, но, прислушиваясь к себе, понимал, что это не так. И тогда я подумал: «А может, медитация — способ заглянуть внутрь и найти это счастье?» Я стал собирать материалы о разных способах медитации — прочел то, это… Но все не мог ни на чем остановиться. И вот однажды позвонила сестра и сказала, что занялась трансцендентальной медитацией. Мне понравилась информация, которую она мне сообщила, но главное — те изменения в ее голосе, которые я услышал. Я почувствовал в ее голосе счастье и веру в себя, которых раньше в ней не наблюдал. И я понял: это, видимо, то, что мне нужно.

В «Человеке-слоне», «Синем бархате», «Дюне», «Твин Пиксе», «Диких сердцем» были внятные, увлекательные сюжеты. В ваших последних работах — в «Малхолланд драйве» и особенно во «Внутренней империи» — сюжет уже прослеживается с трудом. Не есть ли это влияние ваших медитативных практик?

Дэвид Линч: Нет, это связано исключительно с идеями того или иного фильма. До «Малхолланд драйва» я снял «Straight Story», и она исключительно straight. Во «Внутренней империи» идеи одни, в «Диких сердцем» — другие. Я всегда говорю: все начинается с идеи. Почему я влюбляюсь в некоторые идеи — я не знаю. Творчество — это терапия. И это грандиозный опыт.

Но, насколько я слышала, вы однажды решили пройти и курс традиционной психотерапии…

Дэвид Линч: Да, в какой-то момент мне показалось, что я по жизни начал ходить кругами. Я подумал: может, стоить сходить к психотерапевту? И пошел. Очень приятный оказался человек, и, перед тем как усесться перед ним, я спросил: «А может так случиться, что эти наши сеансы каким-то образом повлияют на мою способность к творчеству?» Он ответил: «Дэвид, буду честен с тобой: да, может». Я сказал «спасибо», раскланялся и ушел. Медитация в этом смысле гораздо продуктивнее и безопаснее — она погружает вас в океан креативности. Она питает работу, помогает ей. Помогает радоваться творчеству и черпать для него энергию.

Ваш отец — ученый. Это как-то повлияло на вас?

Дэвид Линч: Да. Я начал размышлять о феномене органики. Мой отец был в группе, которая занималась экспериментами, связанными с лесом. Они изучали насекомых, болезни, эрозию, пространство между деревьями, и я думаю, все это — деревья, земля, насекомые — оказало сильное воздействие на меня.

Ваши первые воспоминания?

Дэвид Линч: Мы сидим в луже с моим другом. Очень жарко. Ну, это не совсем лужа — это такой крошечный бассейн, который выкопали мои родители. Мы сидим по шею в теплой, довольно грязной воде, и я ощущаю себя в абсолютном раю.

Вам было года два?

Дэвид Линч: Думаю, да.

Я слышала, что ваш первый визит в Европу оказался очень непродолжительным.

Дэвид Линч: Я собирался поехать в Европу года на три заняться живописью. Но вернулся через 15 дней. Сначала я прибыл в австрийский Зальцбург, и так все там оказалось чистенько, пригоже, что я просто не смог этого перенести! Потом я отправился в Грецию, потому что туда должна была прилететь моя приятельница. Но я уехал из Афин, прежде чем она там появилась, и отправился в Париж. Лучшей частью этого путешествия была поездка на «Восточном экспрессе» — люди, с которыми я там повстречался.

Но сейчас очевидна ваша связь с Францией. С французской культурой, французским кино, французским языком…

Дэвид Линч: Каждая страна любит искусство. Но во Франции больше других его защищают. То, в каких категориях они думают о кино, очень мне близко. А способ мышления больших голливудских студий мне глубоко чужд. Поэтому я счастлив, работая с французскими продюсерами.

Ваше отношение к визуальным эффектам в кинематографе?

Дэвид Линч: Это красиво. Спецэффекты развивают технологии и приближают нас к тому моменту, когда уже не остается зазора между замыслом и реализацией: ты что-то придумал и тут же можешь воплотить.

Кто из художников и режиссеров вам близок?

Дэвид Линч: Я люблю Фрэнсиса Бэкона. В мире кино — Бергмана, Феллини, Кубрика, Хичкока, Жака Тати. Мне нравится многое в архитектуре, многое в музыке — мне вообще очень многое нравится. Но мое главное вдохновение — это город Филадельфия, где я прожил пять лет. Город сам по себе, его настроение.

Правда, что ваш дед — финн? А русские корни случайно не прослеживаются?

Дэвид Линч: Правда. Но про русские корни мне ничего не известно.

Вы однажды сказали: «Людям трудно поверить в отсутствие смысла жизни…»

Дэвид Линч: Вы хотите спросить меня, в чем смысл жизни?

Я хотела спросить, верите ли вы в его присутствие.

Дэвид Линч: Абсолютно. И у человека есть потенциал, чтобы это постичь, — озарение.

У вас есть сейчас идеи, связанные с кино?

Дэвид Линч: Ни одной.

ИЗВЕСТИЯ. Лариса Юсипова. 12 апреля 2009 

enjoytm

Слушай свое сердце.

Новые записи

Мы в соцсетях

Следите за нашими новостями, смело задавайте вопросы. Мы любим общаться с интересными людьми и находить новых друзей!

Самое популярное